О монашестве
Из учения Святителя Игнатия о монашестве

Зависимость монашества от общего уровня христианства.

Считая монашество Богоустановленным, и уподобляя его подвигу мученичества, святитель Игнатий Брянчанинов никогда не отделяет его от Богоустановленного христианства.

«Монашество, - по справедливому заключению святителя Игнатия, - основано на христианстве, зиждется и держится на нем... монашество - вид его (христианства), особенное проявление».

Если преуспевает в мире христианство - наступает и расцвет монашества; если же ослабевает христианство в мире - клонится к упадку и монашеская жизнь. Упадок нравственности монахов находится в тесной зависимости от нравственности мирян. Между христианами, живущими в мире, и монахами-христианами, живущими в монастырях, по наблюдениям святителя Игнатия, всегда существовала самая тесная связь.

«Жители монастырей, - пишет он, - не слетели туда с луны или с какой другой планеты; они вступили из среды земного грешного мира. Нравственность, которую осуждают «миряне» в монастырях, образовалась посреди мира, питается, поддерживается сношениями с миром».

В дни жизни святителя Игнатия монашество подвергалось со стороны многих светских лиц справедливым и еще чаще несправедливым нападкам.

Вступая в защиту монашества, истинный поборник иночества писал: «Многие ныне жалуются на него (монашество), видя или отыскивая в нем разные недостатки; но монашество - барометр, который, стоя в уединенной комнате, со всех сторон замкнутый, с точностью показывает состояние погоды на улице, - состояние вообще христианства».

Основываясь на свидетельствах старцев-иноков, с которыми святитель Игнатий так часто любил беседовать, он пришел к выводу, что еще в начале XIX столетия вступало в монастырь много лиц, сохранивших девство, никогда не вкушавших вина, хорошо изучивших Священное Писание и творения св. отцов и не расстроивших своего воображения чтением пустых светских книг, людей, не растративших свое здоровье злоупотреблениями, привыкших часто посещать храм и имеющих многие другие благочестивые навыки. Они, получив строгое благочестивое воспитание в миру, становились строгими и сильными монахами по душе и телу.

Но во время прохождения самим святителем Игнатием многотрудного монашеского поприща нравственность христиан значительно понизилась. «Ныне ослабевшее христианство приготовляет и доставляет, соответственно своему состоянию, слабых монахов», - пишет он.

Долгая жизнь в монастырях убедила владыку в том, что вступление в его время девственника в монастырь было величайшей редкостью, почти не встречалось среди вступающих лиц в монастырь людей, не стяжавших в мире порочных навыков и не расстроивших злоупотреблениями своего здоровья. Большинство вступавших в монастырь были слабы телом и душою, с расстроенным воображением, с притуплённою совестью. Для подобных людей борьба с собой, личный подвиг нравственного совершенствования был, - по заключению владыки Игнатия, - весьма затруднителен. «Вступили они в монастырь, - пишет он, - сняли мирские одежды, облеклись в черные иноческие, но навыки и настроение, получаемые в мирской жизни, остались с ними и, пребывая неудовлетворенными, приобретают новую силу».

Сознавая ослабление христианства и тесно связанного с ним монашества, святитель Игнатий с горечью видел в этом «недуг общий!» и призывал как монахов, так и мирян: «Восплачем о нем вместе и вместе позаботимся об исцелении его!»

 

Взгляд Святителя Игнатия о монашестве его времени.

Рассмотрим, какая точка зрения сложилась у святителя-аскета о монашестве его времени.
Несмотря на то, что во времена святителя Игнатия на Русской земле были сотни обителей, открывались новые монастыри, во многих обителях воздвигались великолепные храмы и монастырские здания, многие обители изобиловали насельниками, духовный взор богомудрого архипастыря за всем этим внешним благоустройством видел картину весьма малоутешительную. Как при встрече с любым человеком владыка видел состояние души того, с кем он беседовал, и никогда внешность человека и его мирское положение не имели преобладающего значения для составления мнения о нем, так и внешнее благоустройство монастырей Российских не остановило преосвященного Игнатия произнести весьма скорбные для его сердца слова. В конце своей жизни в 1864 году владыка писал своему другу игумену Антонию: «О монашестве я писал Вам, что оно доживает в России, да и повсюду, данный ему срок, отживает оно век вместе с христианством. Восстановления не ожидаю. Восстановить некому...» В другом письме к нему же святитель Игнатий сравнивает положение монастырей с весенним снегом в последних числах марта и первых апреля; снаружи кажется, что «снег как снег», а под низом его уже повсюду весенняя вода, которая растворит снег при первой «вспомогательной атмосферной перемене». С большой грустью великий поборник монашества в России отмечал, что в обителях «весьма часто актерской наружностью маскируется безнравственность» и что «истинным монахам нет житья в монастырях от монахов-актеров».

В чем же скрывались причины столь бедственного состояния монастырей при их видимом благоденствии и процветании?

Святитель Игнатий ясно указывает эти причины. Мы уже говорили о тесной связи, которую видел преосвященный между христианским миром и монашеским.

В ослаблении христианства вообще в людях заключалась первая и основная причина ослабления монашества. «Ослабела жизнь иноческая, как и вообще христианская; ослабела иноческая жизнь потому, что она находится в неразрывной связи с христианским миром, который, отделяя в иночество слабых христиан, не может требовать от монастырей сильных иноков, подобных древним, когда и христианство, жительствовавшее посреди мира, преизобиловало добродетелями и духовной силой».
Вторая, не меньшая причина ослабления монашества, по мнению истинного монаха-епископа Игнатия, состояла в почти повсеместном оставлении в монастырях внутреннего духовного делания, которому он, вслед за святыми отцами, придавал первостепенное значение.

«Важная примета кончины монашества, - писал он, - повсеместное оставление внутреннего делания и удовлетворение себя наружностью напоказ».

«В современном монашеском обществе, - пишет он в другом письме, - потеряно правильное понятие об умном делании. Даже наружное благочинное поведение... почти всюду оставлено...» «Теперь все искоренилось, осталась одна личина благочестия, сила иссякла. Может быть, кроется где-либо, как величайшая редкость, какой-либо остаток прежнего. Без истинного, умного, делания монашество есть тело без души».

Как следствие оскудения духовного подвига в монашестве явилось в России почти полное оскудение истинных старцев- руководителей, способных вести за собой монашествующих к духовному преуспеянию.

Несмотря на столь плачевное состояние монашества в духовном отношении, святитель Игнатий имел в себе столько внутренней силы, основанной на вере во всеблагой Промысл Божий, что умел и в современном ему монашестве отыскать положительные стороны и верил в духовное преуспеяние будущих иноков. Он писал: «...еще монастыри, как учреждение Святого Духа, испускают лучи света на христианство, еще есть там пища для благочестивых, еще есть там хранение евангельских заповедей, еще есть там строгое догматическое и нравственное Православие; там, хотя редко, крайне редко, обретаются живые скрижали Святого Духа».

Такой живой скрижалью Святого Духа был, прежде всего, сам автор этих строк. Он, проведя большую часть своей жизни в обителях, несмотря на многие несовершенства монастырей своего времени, в конце своей жизни выражал полное удовлетворение избранным образом жизни. В 1861 году святитель писал своему другу Михаилу Чихачеву: «Великая к нам милость Божия, приведшая нас в монастырь. Это благо выше всех земных благ».

 

Монастырь.

Мы для того и вступаем в монастырь, чтобы открыть в себе скрытно живущие страсти и отношение нашего естества к духам злобы, которым оно поработилось произвольно. Для того мы разрываем узы с миром, оставляем общество человеков, родственников, имущество, чтобы увидеть наши внутренние узы и расторгнуть их десницей Господа.

* * *

К несчастью нашего времени... многие, вступая в монастырь, занимаются одним земным и пребывают чуждыми монашеской цели и монашеского направления; сверх того, примером своим и влиянием потрясают и других неутвержденных. Что ж делать? Такое положение очень бедственно; но и это бедственное положение должно возлагать на волю Божию и от души признавать, что мы не заслуживаем другого положения, а если бы заслуживали, то правосудный и милосердный Бог непременно даровал бы оное. Таковые размышления доставляют душе, истинно ищущей Бога, мир и спокойствие: потому что Слово Божие определило нам успокоение душевное находить в едином смирении и самоукорении.

* * *

Монастырская жизнь открывает человеку его немощи.

* * *

От печали не должно идти в монастырь, в который можно вступать только по призванию. Все, сколько их знаю, поступившие в монастырь по каким-либо обстоятельствам внешним, а не по призванию, бывают очень непрочны и непременно оставляют монастырь с большими неприятностями для монастыря и для себя.

* * *

Пребывание в монастыре без искреннего желания вести жизнь монашескую, и потому устраняя от себя то поведение, которое требуется правилами святых отцов, может служить только вредом и поведет насилуемого в такой жизни к самым печальным последствиям.

* * *

Что делать! Ныне время такое, что не в одной вашей обители безпорядок от утраты истинного понятия о смирении и благочестии по Богу. Если же Бог терпит таковым непорядкам, то мы тем более должны терпеть. А скорби, нам прибывающие от этих безпорядков, послужат нам вместо истинного делания, потому что инокам последних времен повелено спасаться скорбями.

 

Монашество.

Монашество не есть учреждение человеческое, а Божеское, и цель его, - отдалив христианина от сует и попечений мира, соединить его, посредством покаяния и плача, с Богом, раскрыв в нем отселе Царствие Божие. Милость из милостей Царя царей - когда Он призовет человека к монашеской жизни, когда в ней дарует ему молитвенный плач и когда причастием Святого Духа освободит его от насилия страстей и введет в предвкушение вечного блаженства.

* * *
Преподобный Нил говорит, что непременно подобает монашествующему жить по преданию св. отцов: хотя мы и не можем сравниться с отцами, но непременно должны жительствовать в их направлении и стяжать с ними единение в духе.

Монашество есть установление Божественное, при посредстве которого христианство достигает своего высшего развития. В числе правил этого Божественного установления имеется и то, чтобы вступали в монашество люди с истинным произволением и подвергали это произволение прежде принятия обетов строгому рассмотрению и испытанию. Имеющим холодное и колеблющееся произволение строго воспрещено вступление в монашество.

* * *

Инокам последнего времени суждено спасаться скорбями. Искусных старцев нет. Боговдохновенные уставы иноческие и жизнь потрясены установлениями плотского разума человеческого; духовное преуспеяние исключительно какого-либо лица опасно, потому что непременно влечет имеющего его к превозношению и уничижению ближнего. По сим причинам осталось израбатывать спасение одним крестом. Таков удел ныне спасающихся.

 

Состояние монашества.

Ослабела жизнь иноческая, как и вообще христианская; ослабела иноческая жизнь потому, что она находится в неразрывной связи с христианским миром, который, отделяя в иночество слабых христиан, не может требовать от монастырей сильных иноков, подобных древним, когда и христианство, жительствовавшее посреди мира, преизобиловало добродетелями и духовной силой. Но еще монастыри, как учреждение Святого Духа, испускают лучи света на христианство; еще есть там пища для благочестивых; еще есть там хранение Евангельских Заповедей; еще там - строгое и догматическое, и нравственное Православие; там, хотя редко, крайне редко, обретаются живые скрижали Святого Духа. Замечательно, что все духовные цветы и плоды возросли в тех душах, которые, в удалении от знакомства вне и внутри монастыря, возделали себя чтением Писания и святых отцов, при вере и молитве, одушевленной смиренным, но могущественным покаянием. Где не было этого возделания, там - безплодие.

* * *

Ныне трудно найти монастырь благоустроенный! Во многих обителях воздвигаются различные здания значительных размеров, которые дают обители вид как будто процветания. Но это обман для поверхностного взгляда. Самое монашество быстро уничтожается. Душевный подвиг почти повсеместно отвергнут; самое понятие о нем потеряно.

* * *

Надо понимать дух времени и не увлекаться прежними понятиями и впечатлениями, которых в настоящее время осуществить невозможно. Важность - в христианстве, а не в монашестве; монашество в той степени важно, в какой оно приводит к совершенному христианству.

 

Почему монашество приходит в упадок?

В чем причина упадка современного монашества?

Еще недавно монастыри разрушали, монахов ссылали и убивали. Теперь монастыри открывают, но монашество стало похоже на больного, умирающего на мягкой перине.

Раньше были монахи - хорошие или плохие, но монахи. Теперь же - сколько появилось людей, которые сами хорошо не понимают, чего они ищут в монашестве, чего хотят. Какой хаос царит в их сердцах и головах под шелковыми рясами и блестящими клобуками! Святитель Григорий Богослов выразил саму суть монашества в словах: «Пусть всё возьмет у меня мир и оставит только одно - Христа». Эта духовная нищета, которая имеет только одно-любовь ко Христу,- стала для современного монашества непонятной. Оно боится всесожигающей любви и не хочет оставить мир, и мир продолжает жить в глубине его души под видом служения людям, проповеди христианства, помощи нуждающимся и больным, строительства новых монастырей и корпусов и т. п. Монахи как будто страшатся выйти из суеты безчисленных дел на простор сердечного безмолвия, где дух человека ощущает дыхание вечности и присутствие Божества.

Мы не говорим здесь о сознательных лицемерах, которые служат своим страстям. Речь не о них, а о более важном. Почему катастрофически падает монашеский дух? Почему иноки стали отличаться от мирских людей только безбрачием, молитвенным правилом, а также иной одеждой? Мы встречаем монахов- строителей, проповедников, богословов, врачей, воспитателей и т. д. именно потому, что эти занятия заполняют духовный вакуум, который образовался в сердце современного монашества. Говорят, что теперь другие времена, но ведь мир и раньше не понимал монашества, и, однако, оно не требовало понимания и признания мира, оно отделяло себя от него не столько монастырской стеной и песками пустыни, сколько главным - устремлением своего духа, самоотречением. «Я распялся миру, и мир распялся мне» (см.: Гал. 6,14), - сказал об этом самоотречении апостол Павел. Монашество - это подвиг непрестанного обращения ума и сердца к Богу и очищения души от мирских образов и помыслов, под которыми скрываются страсти. Монах - тот, чье освобожденное от теней и призраков мира сердце живет и дышит именем Иисуса Христа.

Один из древних христианских писателей, может быть, не вполне точно, но образно сказал: «Когда дух отвращает око ума от Бога, то душа становится жестокой и холодной». И когда ум монаха обращается к земному и образы мира наполняют его сердце, он становится мертвым для Бога и негодным для людей, свет его духа гаснет.

Монашество - это искусство непрестанной Иисусовой молитвы, которое святые отцы называли художеством из художеств и наукой из наук. Только эта внутренняя, сердечная, неведомая миру молитва может сделать инока иным существом. Древние отцы учили Иисусовой молитве своих учеников; они считали ее самым главным делом монаха, а все остальное - только приготовлением к ней.

Мирские дела, как бы ни были сами по себе полезны и достойны, являются областью, чуждой монаху, страной, которую он покинул. Эти дела отворяют дверь души для целой толпы помыслов, воспоминаний, планов, картин, мысленных бесед, за которыми вторгаются в душу гнев, боязнь, тщеславие, похоть и другие страсти. Молитва становится внешней и поверхностной, человек вспоминает о ней между мирскими делами как о чем-то второстепенном. Если даже он будет прилагать усилия, чтобы не потерять молитву в суете этих дел, то молитва из яркого пламени превратится в мерцающий коптящий ночник.

Только умерев для мира, закрыв от него свои чувства, монах может заниматься Иисусовой молитвой как духовным художеством; только занимаясь Иисусовой молитвой, он может хранить свое сердце от помыслов, видеть помыслы при самом их зарождении, разбивать их о камень имени Иисуса и хранить душу в безвидении картин и образов, в безмыслии от помыслов, в тишине от чувств. В безмолвии и молитве пробуждается его дух, и душа становится горячей и мягкой, как расплавленный воск; тогда он видит свои грехи и плачет от скорби, что прогневляет Бога, и от радости, что Бог не покинул его; тогда благодать приходит в душу: сначала как тепло сердца, затем как свет ума, и человек начинает видеть себя и мир преображенным; тогда он постигает тайну монашества как тайну любви и радуется больше, чем если бы его венчали на царство.

В сравнении с благодатью все, к чему стремится и чем гордится мир, кажется прахом и пеплом. Господь не лишает монахов страданий, более того, нередко они переживают испытания и искушения куда более страшные, чем мирские люди; но в самих страданиях они имеют великое утешение и неоскудевающую радость сердца. Монашество дает человеку полноту жизни как полноту любви. Весь мир не может наполнить бездну человеческого сердца, но имя Иисуса Христа, необъятное, как небесная глубина, объемлет и наполняет ее. Поэтому монах сидит безмолвно в своей келии с именем Иисуса Христа, и келия эта кажется ему преддверием рая.

Великий наставник монашествующих - преподобный Исаак Сирин пишет, что если монах будет заниматься своим деланием и пребывать в безмолвии, то Бог Сам попечется о нем. И преподобный Исаия-отшельник говорит: «Не выходи из своей келии, твори молитву, делай поклоны, не спрашивай, кто пропитает тебя, - Бог знает об этом и пошлет то, что тебе нужно». И преподобный авва Дорофей учит: «Если Бог захочет успокоить человека, то положит на сердце и сарацину сотворить с ним милость». Пророк и псалмопевец Давид сказал: Я не видал праведника оставленным и потомков его просящими хлеба (Пс. 36,25). Здесь праведник тот, кто занимается своим делом: молитвой, безмолвием и рукоделием, то есть необходимым трудом; он не будет голодать ни духовно, ни телесно, а потомки его, то есть его ученики, постигшие искусство молитвы и сущие одного с ним духа, не будут искать мирских покровителей.

Как говорит преподобный Исаак: «Если ты будешь истинным монахом и будешь служить только Богу, то мир придет к тебе, как раб, и ляжет у твоих ног». И если монах - ради сохранения своих обетов и отречения от мира - подвергнется испытаниям и лишениям, гонениям и клевете, изгнанию и оставлению всеми и вытерпит это до конца, то Господь даст ему сугубую награду: здесь, на земле, среди страданий,- особое духовное утешение, а в вечности - венец мученика за Христа.